Хлебные крошки

Статьи

Фото: flagman.bg
Белорусский форпост
Политика
Белоруссия
Дмитрий Евстафьев

Хаос вместо многовекторности: уроки белорусского кризиса

Ситуация с протестами в Беларуси, по оценке министра иностранных дел России Сергея Лаврова, начала успокаиваться, однако нравится это не всем. Как считают в Минске, нормализация обстановки идет вразрез с интересами США, направлявших активистов оппозиции через «специальный центр в Варшаве». Какие выводы можно сделать из продемонстрированных на белорусском кейсе новых тенденций цветных революций, специально для «Евразия.Эксперт» проанализировал профессор НИУ ВШЭ Дмитрий Евстафьев.

Кризис в Беларуси, безусловно, является продуктом внутренних процессов, обостренных целым рядом краткосрочных обстоятельств – начиная от последствий пандемии коронавируса и заканчивая чрезмерной уверенностью властей в эффективности административных методов управления социально-политическими процессами. В Беларуси мы имеем важный и поучительный пример одновременного выгорания и модели экономического развития, и модели обеспечения социальной стабильности на фоне неосознанного руководством страны кардинального изменения характера геоэкономических процессов в регионе. Ситуация в республике уникальна и вряд ли в полной воспроизводима в других странах Евразии. Но целый ряд ее элементов могут в перспективе стать «модельными» для управления протестными политическими и социально-политическими процессами.

Индикатор новой протестной модели

Кризис в Беларуси в целом укладывается в сценарий «цветной революции», но есть и некоторые отличия. 

Первое. Кризис развивался в пространстве экономической иррациональности, когда обе условные стороны противостояния не смогли сформулировать никаких экономических идей, адекватных новой геоэкономической ситуации. Политическое, а на завершающем этапе кризиса – национально-политическое противостояние развивалось на фоне конкуренции двух уже ставших неактуальными экономических парадигм: «сохранения государственно-монополистического капитализма», ставшего неэффективным, и «интеграции в Европу» на фоне отсутствия интереса Европы к такой интеграции.

Это отражало стремление внешних сил к «деэкономизации» протестной активности, переводу настроений гражданского общества в зону социальной иррациональности. И ситуация доказала достижимость, хотя и временную, такого состояния. Этот фактор является, безусловно, новым для истории «цветных революций».

Второе. Это был не просто «протест без лидеров», но и протест, управляющий центр которого находился за пределами государства. Это показывает новые возможности управления с использованием современных систем коммуникаций. Как выяснилось, пока этого недостаточно, чтобы привести к кардинальному выигрышу в политическом противостоянии. Оказалось невозможно управлять протестом в поле в условиях активного противодействия со стороны властей. 

Но белорусский опыт доказывает, что такой «дистанционный» подход, максимально безопасный для организаторов дестабилизации, вполне достаточен для создания устойчивой нестабильности в отдельных регионах страны, что является условием для потенциальной гуманитарной интервенции.

Третье. Кризис в Беларуси продемонстрировал и частично успешный пример «приватизации» гражданского общества внешними силами на этно-религиозной основе. Такая ситуация сложилась в результате сознательного уничтожения властями политической и социально-политической жизни в стране, выдавливания ее в несистемную, а в ряде случаев, – в прямо антисистемную сферу. Эта ситуация не нова, но впервые в ходе кризиса в Беларуси она реализовывалась в условиях тесного сращивания с политическим, а не только с этно-религиозным протестом.

Это существенно усиливает дестабилизирующий эффект в целом ряде регионов, где государственно-территориальное размежевание носит условный и исторически неустоявшийся характер: в значительной части пограничья Евразии и в ряде внутри-евразийских пространств, как на Юго-Востоке, так и на Западе.

Можно предположить, что и дальше ситуация вокруг Беларуси будет развиваться вне рамок ключевых экономических процессов с акцентом на геополитические (военно-политические и национально-политические) аспекты. Не исключено, что мы наблюдаем смену парадигмы расширения влияния Запада на Восток, происходящую в результате понимания невозможности полноценной экономической интеграции новых восточных земель в экономическую систему Запада. С этим и связаны заявления о нежелательности для Запада повторения «украинской модели» в Беларуси.

Зеркало общеевразийских процессов

Процессы в Беларуси отражают две принципиально новые для Евразии тенденции, характерные в целом для большинства стран региона. С одной стороны – совмещение внешнеполитических и внутриполитических рисков для устойчивости государства, вплоть до рисков утраты территориальной целостности. Социально-политический кризис в Беларуси развивался на фоне не просто активного участия внешних сил, но через «прорастание» внешних сил, зачастую негосударственного формата, в социальные структуры и систему социальных отношений белорусского общества. Это проявляется и в символах протеста, активно поддерживаемых Польшей и Литвой, и в вовлечении в протест этноконфессиональных структур, и в трансграничной коммуникационной среде.

Эту модель можно было бы назвать «новой социальной гибридностью», способной проявиться и в других странах Евразии, прежде всего в Центральной Азии и Прикаспии, где в ряде государств для возникновения подобных трансграничных информационно-социальных гибридных структур есть достаточная социальная и этническая база.

С другой стороны, в Беларуси мы наблюдаем кризис постсоветских моделей функционирования систем власти, даже там, где они были традиционно устойчивы. Причина – не только разрыв системы обратной связи между властью и обществом, но также и фрагментация элит под воздействием неблагоприятных геоэкономических процессов.

Этот аспект характерен для всех государств Евразии, не исключая и Россию, причем его значение будет, видимо, расти в среднесрочной перспективе. Это связано с окончательной деградацией не только советских, но и основных постсоветских социальных институтов из-за кардинального изменения социально-демографической структуры обществ всех стран Евразии. Характерно, что движущей силой протестной активности в подавляющей числе случаев является молодежь, которая просто не видит себя в существующих социально-политических и экономических структурах (как правило – застойных) своих государств.

Оба эти фундаментальных процесса отражают на практике новую социально-политическую, а по сути, – геополитическую реальность развития Евразии в условиях кризиса глобализации и возможного глобального финансового кризиса. Конечно, тенденция последних десятилетий к превращению Евразии в пространство конкуренции ведущих промышленных держав сохраняет свою актуальность. И ситуация в Беларуси, во многом определявшаяся конкуренцией в треугольнике ЕС-Россия-Китай, казалось бы, должна была подтвердить эту гипотезу, как и рассчитывало руководство Беларуси.

Но политическая практика показала, что в условиях отсутствия у власти устойчивой социальной базы и перенесения подковерных противоречий в плоскость публичной политической борьбы у одной из политических сил возникает иллюзия слома существующего многовекторного равновесия (по определению неустойчивого).

Не секрет, что ситуация в Беларуси была до известной степени форсирована прозападной группой в руководстве страны, добивавшейся окончательной маргинализации пророссийских элементов. Но такая же ситуация может возникнуть и в ряде других стран, прежде всего, Казахстане и Армении. Россия также не защищена от такого варианта развития событий в случае ухудшения социально-экономической ситуации.

Геоэкономические процессы как среднесрочный фон

Приходится констатировать, что в условиях объективной, как минимум, стагнации процессов общеевразийского развития, а, вероятно, и демонтажа части их архитектуры, внешние экономические процессы приобретают большую важность. В среднесрочной перспективе следует ожидать возникновения по периметру Евразии новых или обострения традиционных точек военно-силовой напряженности, и параллельного формирования новых точек экономического роста. В таких условиях сохранение геоэкономической и геополитической целостности Евразии будет крайне затруднительно.

Ситуация в геоэкономических и геополитических трансформациях в Евразии определяется следующими факторами:

– Усложнение для стран Евразии доступа к глобальным финансовым и инвестиционным ресурсам.

Если раньше этот аспект касался только России и был связан с политическими причинами (санкциями), то теперь причины все более становятся экономическими. Возможности покрывать внутреннюю неэффективность и убыточность экономических систем за счет внешних источников сокращаются. Более того, встает вопрос о доступности экономических ресурсов, ранее выведенных на внешние, как казалось, более безопасные рынки.

– Сокращение в результате глобальной экономической стагнации возможностей сохранять приемлемые темпы экономического роста.

Это касается, как государств, ориентированных на присутствие на сырьевых рынках (Россия, Казахстан, Узбекистан), так и государств, стремящихся сохранить промышленную составляющую своей экономики (Беларусь).

– Сокращение возможностей большинства глобальных игроков для расширения влияния и экономически эффективного контроля над новыми пространствами.

Ни один из крупнейших игроков глобальной экономики: ни США, ни ЕС, ни даже Китай в настоящее время не имеет достаточных ресурсов для социально-экономической модернизации и даже относительной экономической стабилизации. Одновременно обостряется борьба за контроль над новыми логистическими коридорами, но в формате максимальной экстерриториальности (что заметно по эволюции подходов к проекту Великого шелкового пути).

Выводы

Можно констатировать, что реальных ресурсных возможностей для продолжения многовекторной политики нет ни у одного государства Евразии. Их нет и у большинства государств, находящихся по ее периметру. Им придется примыкать, как минимум на временной основе, к той или иной глобальной силе, беря на себя соответствующие политические и экономические риски.

Как результат, вполне реальным становится сценарий не перехода того или иного государства из одной сферы влияния в другую, обеспечивающего сохранение элитой своих активов и влияния (реализованный частично с колоссальными издержками для населения на Украине и в Молдавии), но хаотизации государства.

Сегодня инициаторы подобных процессов не имеют ни желания, ни потребности во взятии на себя обязательств перед местными элитами. Следовательно, снимается и потребность в контроле развития политического протеста.

Иными словами, сценарии временной хаотизации с целью не дать конкурентам возможности установить свой контроль над ценными в ресурсном и логистическом отношении пространствами Евразии становится вполне допустимым. На политическом уровне это означает не просто жесткое противодействие центростремительным (интеграционным) тенденциям в Евразии, но разрушение политических и экономических институтов без создания альтернативы.

В складывающихся условиях любые практически значимые интеграционные инициативы в реальном секторе экономики, даже без политической составляющей, могут противодействовать хаотизации, хотя и не являются гарантией от этого негативного сценария. Тем не менее, активное социально-экономическое развитие, которое сейчас еще возможно в евразийском формате, как минимум, способно обозначить некоторые перспективы формирования нового социального каркаса общества.

 Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ ВШЭ

Статьи по теме

Партнеры

Продолжая просматривать этот сайт, вы соглашаетесь на использование файлов cookie