Хлебные крошки

Статьи

коллаж
Великая геополитическая игра
Политика
Казахстан и Средняя Азия

Эрик Вальберг (Eric Walberg)

Средняя Азия: отношения портятся

Переориентирование курса на Россию и Китай

За прошлый год отношения с внешним миром среднеазиатских стран, в особенности — Узбекистана, причём как в политической, так и экономической сфере, резко переменились в сторону более тесных связей с Россией и Китаем в таких областях, как торговля, промышленность, политика и культура. Этот сдвиг отражает смену ориентации, проходящую по всему миру, не исключая и Египта, в то время как США продолжают бороться за мировое господство. Как считает египетский историк Анвар Абд аль-Малик, «Египет обжёгся на любви Америки к вмешательству в дела других стран и теперь ищет утешения в водах Азии».

Сдвиг, однако, проходит неравномерно: Туркмения (население 4,5 млн. Человек) на данный момент полностью самоизолировалась от мировой политики, а Таджикистан (6 млн.), Киргизия (4,7 млн.) и Казахстан (17 млн.) пока что сохраняют открытость по отношению к Западу, хотя и с осторожностью.

Казахстан с его громадными запасами нефти и мощнейшим сельским хозяйством, производящим пшеницу и хлопок, остаётся самой богатой и открытой страной в Средней Азии, а также привлекает к себе максимум внимания: так, в прошлом году в Казахстане побывал президент Хосни Мубарак, а в марте этого года визит президента Нурсултана Назарбаева в Египет привлёк внимание журналистов, начавших обсуждать перспективы обмена пшеницы и нефти на египетские промышленные товары. С политической точки зрения Казахстан имеет много общего с Египтом: сильная светская президентская власть, родственники президента активно участвуют в политике, но в известной степени к оппозиции относятся терпимо, позволяя также некоторую свободу прессы (впрочем, политиков-оппозиционеров регулярно арестовывают, внезапно закрываются газеты, выдвигаются обвинения в «оскорблении президента» и пр.). С другой стороны, Казахстан гораздо сильнее похож на Россию, чем остальные республики: сорок процентов населения страны по национальности русские, а ислам, в отличие от Египта, играет сравнительно малую роль в культурной жизни страны.

Что касается отношений Египта с Узбекистаном, то их можно назвать в лучшем случае прохладными, хотя у этой страны очень богатые природные ресурсы (тамошний президент Ислам Каримов не посещал Египта с 1992 года, а Мубарак вообще никогда не был в Узбекистане, даже в Бухаре). Межправительственные связи держатся на крайне низком уровне: мартовский визит египетского министра международного сотрудничества Файзы Абу-н-Наги не вызвал практически никакой реакции, хотя Узбекистан с его 23 миллионами населения — самая центральная из среднеазиатских республик и во многом похож на Египет благодаря давней традиции исламской учёности, бесценному культурному наследию — средневековым городам Самарканду, Бухаре, Хиве, великим средневековым учёным Авиценне и Накшбанда, — а также той значительной роли, которую ислам играет в жизни узбекского народа (правда, к узбекской элите это не относится).

Ислам вселяет страх в руководителей Узбекистана, что привело в последнее десятилетие к жёстким преследованиям; были брошены в тюрьмы и подвергнуты пыткам до шести тысяч мусульман, а два года назал в Андижане было хладнокровно убито до тысячи человек (точной цифры никто не знает, так как узбекское правительство не допустило независимого расследования и категорически утверждает, что уничтожено только сто шестьдесят девять «террористов», несмотря на противоречащие этому показания очевидцев). Дежавю? «Удивительно», как мало внимания Египет уделяет Узбекистану, а ведь его пример стоило бы внимательно рассмотреть. К тому же именно в Узбекистане можно самым ярким образом наблюдать перемены в векторе политического и экономического развития всего региона. В первой части рассматривается текущая ситуация в Средней Азии с её резким изменением внешнеполитического вектора, а во второй — уроки, которые может извлечь из этого Египет, а также то, чему Средняя Азия могла бы научиться у Египта.

Ужасные события 2005 года в Андижане до сих пор отдаются по всему региону; именно из-за них США и ЕС без всякой охоты поместили Узбекистан в изоляцию. Каримов заслуженно стал кем-то вроде парии, на Запад его с тех пор не приглашали ни разу. Существует даже список высших должностных лиц Узбекистана, как предполагается, причастных к андижанской трагедии, которым предписано отказывать в визе; кроме того, США и Евросоюзом введено и неохотно соблюдается эмбарго на торговлю оружием. Выслушивая критику и призывы провести независимое расследование андижанских событий, узбекское правительство само начало кричать о попытках Запада дестабилизировать узбекское государство и поспособствовать очередной «демократической» революции, как уже произошло в 2005 году в Грузии [так в тексте — прим. пер.] и Киргизии (собственно, так оно наверняка и было). В результате отношения с Западом ухудшились, что и проложило путь к дальнейшему радикальному переносу фокуса в политических и экономических отношениях.

За одну ночь Узбекистан ввёл ужесточённые меры по контролю над местными представителями в иностранных СМИ; было закрыто местное управление верховного комиссара ООН по делам беженцев, представительство Американской ассоциации адвокатов, фонда Сороса, Internews, Freedom House, IREX, Eurasia Foundation, а также таких иностранных СМИ, как радио «Свободная Европа», «Би-Би-Си», Deutsche Welle — список можно продолжать и дальше.

В то же время образовавшийся после ухода Запада вакуум был заполнен углублением отношений со странами Азии и Россией. Президент Путин быстро увидел открывшееся «окно» и поправил испортившиеся после распада СССР отношения со страной, лидер которой, Каримов, поначалу попытался завести романтические отношения с США, которые взял за образец в области экономического (но не политического) устройства. Президент Каримов вскоре был обласкан Россией, подписал с ней «союзный договор о стратегическом партнёрстве» и вступил в Евразийскую экономическую организацию (ЕЭО), основанную в 2000 году при участии Белоруссии, Казахстана, Киргизии, России и Таджикистана с целью образования таможенного союза, хотя раньше отказывался от этого.

В 2001 году, когда Китаем, Россией, Таджикистаном, Киргизией и Узбекистаном была основана Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Узбекистан уже входил в её состав, а теперь в неё на правах наблюдателей и кандидатов в полноправные члены вступили ещё Монголия, Иран, Индия и Пакистан. Узбекистан с его новообретённой ориентацией на Восток сделал отношения со странами ШОС краеугольным камнем своего внешнеполитического и экономического курса и разместил у себя так называемую Региональную антитеррористическую структуру ШОС (для англоязычных аббревиатура получилась странная, но подходящая: RATS). Между тем американские предприниматели продолжают покидать страну; последней на данный момент (прошлым летом) это сделала Newmont Mining, причём не по своей воле.

Переориентирование курса на Россию и Китай, без сомнения, должен был произойти в любом случае и вне зависимости от андижанских событий мая 2005 года. Китай — находящаяся на подъёме мощнейшая экономическая держава, а в свете последних ста лет тесной интеграции в экономической и культурной сфере Узбекистан, Казахстан и Россия просто не могли не пойти на сближение невзирая на попытки Узбекистана преуменьшить значение отношений с этими странами. Пожалуй, введённый Фукуямой термин «конец истории» в этом отношении следовало бы заменить на термин «инерция истории».

Объекты инфраструктуры и характер внешнеэкономических связей Узбекистана по большей части остаются советскими, а значит, торговые, промышленные и даже финансовые отношения с Россией и Казахстаном, основанные на общем прошлом, будут быстро расширяться — ведь теперь этого кто-то захотел. В то же время, однако, Китай как бы оттягивает Среднюю Азию от её советского прошлого, и Россия на его фоне смотрится как младший партнёр: среднеазиатские рынки завалены дешёвыми китайскими товарами, а вдоль древних маршрутов Великого шёлкового пути вытягиваются нефтепроводы, железные дороги и автострады. Как и с Африкой, Китай в своём взаимодействии со Средней Азией всячески избегает любой критики в адрес «внутренних дел» других государств, так что трагическая гибель и преследование мусульман, наверное, рассматривается им даже как плюс, в особенности если учесть те проблемы, которые сам Китай испытывает в Восточном Туркестане с его неспокойными уйгурами.

Помимо улучшения отношений с Россией и ближайшими соседями, а также расширения связей с Китаем, Узбекистаном осторожно пробует углублять отношения и с мусульманским миром, участвуя в работе Организации исламской конференции, в числе пятидесяти семи членов которой — Иран, Пакистан, Турция и другие среднеазиатские страны.

Также расширяются отношения с Индией и Пакистаном. Между Узбекистаном и Индией давно существует некое культурное родство, восходящее ещё к тем временам, когда обе страны входили в состав империи Великих Моголов. Индийские фильмы уже полвека служат стандартным пунктом в развлекательной программе среднего узбека. Тесные связи, существовавшие между Индией и СССР, легко превратились в аналогичные связи между Индией и каждой из независимых среднеазиатских государств, в особенности — Узбекистаном; к тому же Индия сейчас активно мирится с Китаем. Если Пакистан и Индия в ближайшем будущем будут приняты в ШОС, то это только подчеркнёт роль этой организации как реального противовеса многосторонним организациям, ориентированным на США и Европу, в делах, касающихся определения внешнеполитического курса не только для Узбекистана, но и для всей Средней Азии, причём политическому руководству стран не надо будет бояться критики в адрес их «внутренних дел».

Масштабный и довольно дружный дрейф стран региона в сторону от Вашингтона, несмотря, на резкие различия между схемами развития событий в отдельных странах, похоже, стал проявлением «инерции политики» в регионе. Хотя в 2005 году в Киргизии внезапно произошла «революция», вызванная преимущественно энергичной деятельностью правительства США и западных неправительственных организаций (в 2004 году США потратили на демократизацию крохотной Киргизии 12,2 миллиона долларов) — новый президент Курманбек Бакиев быстро дистанцировался от Вашингтона, и политико-экономический курс, взятый Бишкеком, был смоделирован по образцу Узбекистана и Казахстана. Единственным наследием позорной «тюльпановой революции» стало ослабление правительства и рост могущества местных кланов и мафиозных структур.

После внезапной смерти президента Туркмении Ниязова остаётся неясно, возьмёт ли Туркмения новый политический курс, ведь США вполне могут «просочиться с чёрного хода». Новый лидер страны Гурбангулы Бердымухаммедов, хотя и был горячим сторонником экс-президента Ниязова (да и выбирали его чисто для проформы), всё же может принять «поддержку» США в случае возникновения неуверенности в своём положении, что осложнит политическую ситуацию в регионе; впрочем, я склонен полагать, что «инерция политики» этому помешает. Крохотная и слабая Туркмения с её изолированным положением скорее напоминает Северную Корею и не участвует совершенно ни в каких политических делах за пределами своей территории. Природного газа на её территории много, но влиянием она всё равно не пользуется никаким.

("Al Ahram", Арабская пресса)

Статьи по теме

Партнеры

Продолжая просматривать этот сайт, вы соглашаетесь на использование файлов cookie